Настоящий бум неподдельного интереса к творчеству художника Бориса Гончарова произошёл в начале 90-х годов. Уже тогда, не говоря о днях нынешних, приобрести хоть что-то из написанного им оказывалось задачей почти невыполнимой. Коллекционеры и просто любители живописи буквально наперегонки пытались разыскать неизвестные картины, этюды, рисунки Бориса Гончарова. Но зачастую подобные затеи оборачивались неудачей. По простой причине: работ художника, прожившего 38 лет и трагически погибшего, осталось всего-то ничего. Отчасти драматизмом судьбы Бориса Андреевича и можно объяснить повышенный интерес к его творчеству. Для широкой публики, побывавшей на его посмертной выставке в Воронеже в Музее изобразительных искусств в январе 1960 года, стало понятно, сколь неординарным и многообещающим был талант художника. И не по причине его личностных качеств он остался нереализованным в полной мере. Жизненные обстоятельства, роковой случай стали тому непреодолимой помехой. Родом из слободы Россошь Борис – родной младший брат другого известного художника – Григория Гончарова. «Мы родились и жили в Россоши, считавшейся в те далёкие годы слободой Острогожского уезда, – рассказывал мне Григорий Андреевич. – Неказистая родительская хатка, мазанная белой глиной и под камышовой крышей, располагалась в переулке Малаховского под номером 8. Отец наш, будучи сапожником, как-то умудрялся содержать большую семью – двенадцать детей. Я родился ещё до революции, в 1913 году, а Борис на восемь лет младше меня. Несмотря на разницу лет, мы были с ним очень дружны. И как-то так случилось, что оба оказались склонны к рисованию. Сначала я пошёл по этой стезе, а вслед и Борис. Может, в какой-то мере мои восторженные рассказы об учёбе в изотехникуме у прославленного Александра Алексеевича Бучкури и повлияли на его выбор профессии». Ещё до войны Борис Гончаров поступил в Саратовское художественное училище в класс педагога В.Ф. Гурова. Владимир Фёдорович был не из последнего числа живописцев и преподавателей; он в своё время окончил Ленинградскую академию художеств у академика-живописца Бориса Иогансона, которого называли не иначе как отцом соцреализма. Установки, которые давал Гуров своему ученику, были направлены на то, чтобы мимо его внимательного взгляда художника не ускользала ни одна подробность ни в быту простого человека, ни в политических событиях страны. Незадолго до начала войны, со второго курса, Бориса призвали на службу в армию. А следом были фронт, передовая. Три дня в болоте и лагерь смерти В окопах рядовой Гончаров оказался с первых дней войны. Но повоевать ему пришлось недолго – его тяжело ранило. Вот как он сам в письме к старшему брату описал все те ужасы, которые ему пришлось пережить в лагере смерти Бухенвальд: «…ты знаешь, что я в боях с первых дней войны. В ожесточённой схватке с врагом был тяжело ранен и пролежал в болоте трое суток. Меня подобрали немецкие санитары и вместе с другими ранеными красноармейцами отправили в лагерь смерти. Там над нами всячески издевались. Кормили, как скот, гнилой сырой картошкой и мутной, грязной водой, которую фашисты называли супом. Немецкие изверги гоняли нас, пленных, на самые тяжёлые работы. Заставляли без отдыха копать землю и таскать неподъёмные брёвна от зари до зари. Многие бойцы не перенесли тягот фашистской каторги, умерли от истощения, болезней, невыносимых условий. Ослабевших, выбившихся из сил, измученных и тяжело-больных немцы просто расстреливали. Не проходило и дня, чтобы несколько человек не умирали в лагере смерти». Каждодневно сверлила в голове одна и та же мысль: как вырваться из плена, что предпринять? Нашлось около сотни лагерников, которые, объединившись и заранее выработав план, совершили ночью дерзкий побег. Но многих фашисты поймали и расстреляли. Другие, скитаясь по лесам, умерли от голода и болезней. Только пятерым повезло добраться до своих. Среди них оказался и Борис Гончаров. Повезло ему ещё и в том, что дотошное, скрупулёзное разбирательство в соответствующих органах – как и почему он попал в плен, – к счастью, не имело для него никаких последствий. И он вновь отправился не передовую. Война же для Бориса Гончарова закончилась в Берлине, а на его застиранной выгоревшей гимнастёрке выделялся орден Красной Звезды. По совету старшего брата Всё у него складывалось ладно. Демобилизовался в числе первых. «Как-то я приехал в Россошь (было это вскоре после возвращения брата с войны) и пошли мы с Борисом на то место, где стояла наша хата, – вспоминал Григорий Андреевич. – А вместо дома – одно пепелище. Долго и молча стояли мы с подступившим к горлу комом. «Ничего, – сказал тогда Борис, – отстроимся, всё у нас ещё будет». Поехал он в Саратов, восстановился в художественном училище, а в 1948 году получил диплом об его окончании. В Россоши нашлась работа: стал преподавать рисование и черчение в учительском институте и техническом училище. При этом не упускал возможности побывать в колхозе, в тракторной бригаде, на севе в поле, на ферме у доярок. Он пристально всматривался в своих земляков, стараниями которых возвращались из разрухи прежние устои жизни. Старший брат всячески поддерживал Бориса в его живописных устремлениях и в письмах, и при встречах. «Тебе надо перебраться в Воронеж, – писал Григорий Андреевич. – У нас сильное отделение Союза художников и большое поле для творчества. Тебе будет чему поучиться у старших товарищей». Портреты на фоне пейзажей В 1954 году Гончаров-младший переехал в Воронеж. За этим последовало четыре года напряжённой работы. Старейший воронежский искусствовед Леонид Афанасьев отмечал: «…в кругу сильного коллектива воронежских художников ещё успешнее продолжается его (Бориса Гончарова. – В.С.) развитие. Занятия в студии, выставки, творческие командировки, обсуждения – всё это способствует формированию его взглядов, заставляет критически относиться к каждой своей работе… Его творческие замыслы находят поддержку старшего брата Григория Гончарова, оказавшего большое влияние на развитие его живописного мастерства». Борис не упускал ни одной возможности показать свои произведения на областных выставках. Так, в 1957 году критики положительно отметили полотна «Хмурый день» и «Пробуждение». Последнее приобрёл Музей изобразительных искусств. Это уже само по себе было большой удачей для молодого художника. Он отправился в поездку по донским сёлам и привёз оттуда пейзажи «Над Доном», «На базар», «Вечер над Доном». Под Павловском, в конце августа, своей предосенней печалью удивил художника один укромный уголок природы. Так родилась картина «Утренний туман». К жанровым картинам того периода относится большое полотно «Калачеевские доярки» – итог его поездки по Калачеевскому району. Сюжет картины опосредованно связан с освоением целинных земель. Молодые доярки читают письмо, присланное земляком из тех далёких мест. Художник предельно достоверно подмечает и передаёт реакцию на прочитанное каждой из своих героинь, их отношение к рассказанному в письме. На посмертной выставке Бориса Гончарова рядом с картиной «Калачеевские доярки» организаторы представили и подготовительные этюды к ней. Один из них – «Ведро. Подойник» – Григорий Андреевич подарил мне. Параллельно с пейзажами Гончаров-младший пишет галерею портретов. Среди них – картины «Доярка Дуся», «Девушка в белой шали», «Колхозница», «Комбайнер», «Девушка с бидоном». Так что же больше всего привлекало молодого художника – пейзажная лирика родного края (его даже упрекали в сентиментальности) или портреты людей от сохи и земли, хлеб насущный растивших? Думается, что и то, и другое в равной степени. …Всё в его жизни складывалось, всё получалось, как и задумывалось. В 1957 году Бориса в числе тринадцати молодых воронежских художников приняли кандидатом в члены Союза художников СССР; в том же году две его работы экспонировались на Республиканской выставке в Москве; троим наиболее способным начинающим живописцам – среди них оказался и Борис Гончаров – горком партии выделил квартиры. Казалось, ничто не предвещало трагедии. Жарким днём 18 июня 1959 года Гончаров-младший купался в реке, переплывал с берега на берег. Раззадорившись, прыгнул в незнакомом месте с обрыва в воду и сломал позвоночник… Уже будучи 88-летним старцем, незадолго до своей кончины, Григорий Андреевич как-то сказал мне: «А я так и не поверил, что Борис безвозвратно и навсегда ушёл…» * * * Однажды Россошанский краеведческий музей организовал совместную выставку работ братьев Гончаровых. Есть повод повторить это давнишнее начинание россошанцев в Воронеже: в нынешнем году, 13 августа, исполняется 105 лет со дня рождения Бориса Андреевича Гончарова.