Андрей Астахов, заместитель руководителя следственного отдела по Коминтерновскому району города Воронежа следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Воронежской области, работает в ведомстве уже 15 лет. Большую часть этого времени он расследует дела в одном из самых криминогенных районов города. По его словам, скучно не бывает, но выгореть здесь легко. Мы поговорили с ним о самых громких и жутких делах последних лет, о том, как технологии помогают раскрывать преступления даже спустя годы, и почему подростки чаще становятся жертвами, а не преступниками. – Сегодня, судя по новостям, если делом заинтересовался Александр Бастрыкин и следственный комитет – это гарантия, что оно сдвинется с мертвой точки? Почему так? – Если люди доверяют Следственному комитету Российской Федерации, значит, мы хорошо выполняем свою работу. При этом важно понимать, что в нашей компетенции находится почти половина статей Уголовного кодекса РФ. Мы расследуем не только убийства и преступления против половой неприкосновенности, но и коррупционные и должностные преступления, незаконное проведение азартных игр, налоговые преступления, нарушения конституционных прав граждан, в том числе незаконный сбор информации и многие другие. Отдельное направление нашей работы – тяжкие преступления, связанные с несовершеннолетними. Сюда входят все несчастные случаи, преступления против половой неприкосновенности и иные. Кроме того, в настоящее время Следственный комитет участвует в восстановлении прав участников специальной военной операции и членов их семей. Таким образом, спектр задач, которыми занимается наше ведомство, чрезвычайно широк. Дети чаще становятся жертвами, а камеры видеонаблюдения помнят всё – Это правда, что преступность помолодела и сейчас много именно подростковых банд, которые нападают на прохожих и держат в страхе целые районы? – Я так не считаю. Скорее, создаётся ощущение, что преступность «помолодела», из-за того, что сегодня подростки всё чаще снимают и выкладывают в социальные сети драки и другие необдуманные поступки, которые совершают на камеру. Эти видео быстро становятся достоянием СМИ и активно обсуждаются, поэтому возникает впечатление, будто подростковые банды держат в страхе целые районы. На самом деле это не так: несовершеннолетние редко совершают тяжкие преступления, чаще они сами становятся жертвами. И к сожалению, преступления происходят и внутри семьи, с этим нам тоже приходится работать. Понятно, подростки нередко ведут себя неадекватно, и с ними бывает сложно наладить контакт учителям, родителям. Однако сделать это необходимо, очень важно родителям/опекунам создать доброжелательный климат в семье и доверительные отношения с детьми, чтобы потом не плакать в кабинете у следователя, когда трагедия уже произошла и ничего изменить нельзя. В каждом случае обнаружения тела несовершеннолетнего мы незамедлительно проводим полный комплекс следственных мероприятий, возбуждаем уголовное дело: обязательно проверяем семью, круг общения и среду, в которой находился ребёнок. В таких делах нам активно помогают специалисты ГБУ ВО «Центр психолого-педагогической поддержки и развития детей». При работе с подростками обязательным является участие психолога и законного представителя. Зачастую именно беседы несовершеннолетних с психологами позволяют следствию восстановить полную картину произошедшего. –А проще стало расследовать дела с появлением соцсетей и видеокамер? – В первую очередь мы изучаем записи уличных камер – сегодня они установлены практически на каждом углу. Следователи также анализируют социальные сети: там остаются цифровые следы, которые помогают восстановить картину произошедшего. Много информации дают и средства связи, которыми пользовался человек. Помните, громкое дело об убийстве девушки в нашем районе в августе 2023 года, бывший парень нанес ей несколько ударов в область шеи. От которых она скончалась на месте происшествия, а сам скрылся. Он пытался замести следы: избавился от телефона, банковских карт и исчез. У нас не было ни орудия преступления, ни его одежды. Тем не менее шаг за шагом мы восстановили все его передвижения – по записям камер, установленных в городе, и переписке в телефоне погибшей. При этом, разумеется, работа не ограничивается только камерами и интернетом. Проводится комплекс следственных действий: допросы свидетелей, осмотр места происшествия, необходимые экспертизы и сбор иных доказательств. Могу сказать, что к моменту обнаружения фигуранта вся доказательственная база была уже сформирована. Оставалось только провести сравнительно-генетическую экспертизу, так как у потерпевшей под ногтями были обнаружены образцы ДНК. И предъявить обвинение – это было сделано прямо в реанимации областной больницы, где также состоялось выездное судебное заседание по мере пресечения (мужчину обнаружили правоохранители на территории Центрального района Воронежа в бессознательном состоянии с ожогами тела и доставили в больницу). Потерпевшие сначала даже не верят, что преступника удалось найти – Новые технологии помогают раскрывать преступления прошлых лет? Можете рассказать, как это происходит? – У нас в управлении создан специальный отдел, который занимается раскрытием преступлений прошлых лет. И это также является одним из направлений моей деятельности – анализ и расследование тяжких преступлений из архива. Убийства, изнасилования: по таким преступлениям срока давности нет. Поэтому вещественные доказательства, собранные много лет назад, пересматриваются сейчас, проверяются по современным базам данных, которых тогда просто не было. Назначаются биолого-генетические экспертизы, также ранее недоступные. И могу сказать, что мы находим виновных и, если человек жив, направляем дело в суд. Таких случаев немало. Неважно сколько прошло лет – справедливость должна восторжествовать, а потерпевшие и их родственники должны получить ответы. – Я представляю, что происходит, когда вы звоните через 10-15 лет и говорите: «Мы нашли убийцу»... – Не сразу верят, это правда. Часто думают, что звонят мошенники. Но когда понимают, что преступник действительно задержан и понесёт заслуженное наказание за преступление, благодарят. Людям важно знать, что следствие доводит дело до конца и их права будут восстановлены. – А как расколоть подозреваемого, метод «добрый и злой полицейский» еще работает? – Это всегда работает. Но у каждого следователя со временем вырабатывается свой метод. У кого-то действительно лучше получается роль «злого полицейского»: жёсткий напор, суровый тон. Кто-то, наоборот, старается разговорить подозреваемого, найти общие темы – поговорить про футбол, про семейные неурядицы, ипотеку. Вообще следствие – творческий процесс, и чтобы вывести человека на чистую воду, каждый раз приходится придумывать, как поймать его на противоречиях, как подвести к тому, чтобы он сам признался. Но опять же повторюсь одного признания недостаточно, важно собрать достаточные доказательства его вины. Для неопытных следователей допрос – сложное испытание. Нужно знать не только нормативную базу, но и огромное количество деталей, связанных с конкретным делом. Следователь порой становится экспертом в других областях и профессиях, чтобы понять, что именно произошло. Я до сих пор помню свой первый допрос – он, конечно, был не слишком удачным. Но с опытом получается всё лучше и лучше: ты уже понимаешь, в какой момент и как повернуть разговор, чтобы получить ответы. «Девушки перестали бояться нашей профессии» – То есть все, что показывают в современных сериалах неправда? – Что-то в современных сериалах довольно близко к реальности – видно, что режиссёров и сценаристов консультируют специалисты из нашей области. А что-то откровенная выдумка ради эффектной картинки. Например, когда показывают, как следователь приходит на место преступления со стаканчиком кофе или чуть ли не участвует во вскрытии в морге. В реальной жизни это методичная и кропотливая работа: отрабатывается большое количество версий, проводится множество экспертиз, допрашиваются свидетели и случайные прохожие. Со стороны выглядит скучно. Зато если всё сделать правильно, дело получается «красивым», потерпевшие видят результат – обвинительный приговор, восстановление их прав. – Правда ли, что в женщин в следственном комитете становится всё больше? – Когда я только пришел работать в управление 15 лет назад, то девушек в нашей профессии можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сейчас у нас в отделе работает больше девушек, чем мужчин. Думаю, изменилось отношение: девушки перестали бояться нашей профессии. Да, работа следователя сложная, но очень интересная. Вообще, девушек в принципе становится все больше там, где раньше работали одни мужчины. Судебно-медицинские эксперты, которые ночью приезжают на места преступлений, переворачивают тяжеленные тела, проводят вскрытия – большая часть женщин. Конвой в суде. Сотрудницы в СИЗО. – Многие следователи потом становятся адвокатами... Вы такой вариант рассматриваете для себя? – Действительно многие идут в адвокаты – это факт. Но я всю жизнь собирал доказательства, чтобы обвинить преступников, и перейти на другую сторону лично для меня немыслимо. Мой отец работал в милиции, и я всегда знал, что тоже если не оперуполномоченным, то следователем. Я тоже в детстве смотрел много фильмов и мне нравилась работа правоохранителей. Хотя мама говорила: «Ни в коем случае! Мой сын не будет работать с преступниками». Я настоял, получил юридическое образование и пошел на стажировку в Следственный комитет. И остался работать. Было тяжело, сложно, но всегда интересно. За 15 лет я награжден грамотами и знаками отличия, получил звание подполковника. Нет, не представляю, что мог бы заниматься чем-то другим, я люблю свою работу. «Гараж, цепь и подвал – но мы её спасли» – Вы много лет работаете в Коминтерновском районе Воронежа. Он самый большой и, получается, самый криминогенный? – Коминтерновский район действительно самый большой: в его состав входит и Северный микрорайон — фактически два района в одном. Конечно, тяжкие преступления здесь совершаются не каждый день, но по количеству расследуемых уголовных дел мы занимаем первое место. Мне кажется, нет такой статьи Уголовного кодекса, которая бы не «отметилась» в Коминтерновском районе. – После такого количества преступлений, с которыми вам приходится сталкиваться, появился ли у вас страх за близких? Как вы контролируете своих детей? – Думаю, за безопасность близких переживают все. В этом смысле семья следователя ничем не отличается от других. Просто я могу на конкретных примерах — разумеется, без жестких подробностей — объяснить сыну, к чему могут привести необдуманные поступки, как легко оказаться в опасной ситуации. В целом это работает: он знает, что ругаться, драться и совершать противоправные действия нельзя. – Но он же подросток, им ведь положено нарушать правила и хулиганить. – Он хочет тоже стать следователем. – Тогда понятно. В завершение интервью расскажите об одном из «громких» дел, которое даже на вас произвело сильное впечатление. –К нам поступило заявление о пропаже девушки. Она состояла в отношениях с мужчиной, который был значительно старше нее. После расставания она уехала в Москву. Сначала он пытался ее вернуть: следил за ней в соцсетях, делал подарки. Затем купил гараж на улице 9 Января – там, в районе частного сектора, много ответвлений и переулков, место достаточно глухое. В гараже он оборудовал погреб: сделал звукоизоляцию, привез матрас, протянул сверху цепь. Он выманил девушку в Воронеж, насильно привез в этот подвал и приковал наручниками к цепи. Некоторое время удерживал ее там, насиловал, а когда понял, что сопротивление сломлено, забрал в квартиру, где жил с малолетней дочерью. На допросах он объяснял свои действия тем, что якобы хотел ее спасти, утверждая, что девушка употребляла наркотики. –Какое-то жуткое средневековье. В каком году это было? – В 2022. – Вы ее спасли? – Да, освободили, суд учел все собранные следствием доказательства – преступник получил значительный срок. Материал подготовлен в рамках 15-летней годовщины со дня образования Следственного комитета Российской Федерации.