Ярмарка non/fictio№ снова собрала в Гостином дворе неподалёку от московского Кремля крупнейшие издательства страны. Даже в холодном апреле 2026 года она осталась для российских любителей книги важнейшей площадкой, где художественная проза и поэзия соседствуют на прилавках с новыми изданиями по истории, философии, литературоведению, искусству. Представлены были не только Москва и Санкт-Петербург. В Гостином дворе продавались издания из Архангельска, Верхней Пышмы, Екатеринбурга, Казани, Грозного, Оренбурга, Челябинска. Где ещё найдёшь в столице такое? Немало полезного для себя могли найти на non/fictio№ и любители комиксов (таким изданиям отвели специальный уголок), и те, кто интересуется поэзией (отметим выпущенные ОГИ сборники Николая Асеева, Велимира Хлебникова, Николая Заболоцкого, Александра Введенского, Бориса Слуцкого, Бориса Божнева, Константина Липскёрова). Издательство Ивана Лимбаха привезло на ярмарку крайне актуальную биографию драматурга Евгения Шварца (16+), написанную историком литературы Натальей Громовой. «Новое литературное обозрение» – первые два тома собрания сочинений Евгения Анисимова, авторитетнейшего специалиста по истории России XVII–XVIII веков (18+). Здесь же проходили встречи с авторами и презентации их книг. Идёшь налево – там прозаик Сергей Шаргунов рассуждает о литературных переводах, направо – а там певец Шура хвалит свою бабушку.  После завершения ярмарки организаторы сообщили, что за четыре дня её работы количество посетителей составило 45 тысяч человек. Свои книги представили более 300 издательств. Это меньше, чем в декабре 2025-го. На предыдущую пришли 55 тысяч книголюбов, а издательств, попавших в Гостиный двор, было почти 400.  Почему число участников уменьшилось на четверть, остаётся только гадать. Но отметим: как и в 2025-м, не участвовало в non/fictio№ одно из лучших российских издательств Individuum. В те же дни подготовленная им программа стала основой фестиваля «Параллельно» в одном из московских книжных магазинов. Именно там, а не в Гостином дворе, можно было отыскать книгу Александра Ветушинского «Стройка века» (12+) об игре Minecraft или сборник очерков Егора Сенникова «Расходящиеся тропы» (18+), взгляд на кровавую историю России XX века через осмысление судеб отдельных людей: «тех, кто уехал, и тех, кто остался». Впрочем, некоторые издательства приняли участие в обоих фестивалях. Нынешние сюжеты, связанные с книжной ярмаркой, во многом отражают нынешнее состояние российской книжной индустрии. Очевидно, та переживает в 2026-м не лучшие времена. И не только из-за роста цен на продукцию. В первый день работы  non/fictio№ президент издательской группы «Эксмо-АСТ» Олег Новиков заявил на заседании организационного комитета по поддержке литературы и книгоиздания в РФ, что более 50% библиотечных фондов страны попадают под риск изъятия в случае буквального исполнения законодательства об иноагентах и нежелательных организациях.  Непросто работать в 2026-м и книжным магазинам. Особенно независимым, для которых любой штраф может быть губителен. Ведь риски распространяются не только на авторов книг, но и на тех, кто переводил, писал предисловие, научный комментарий, готовил аннотации или макеты. Курьёзная подробность: как сообщает «Российская газета», Олег Новиков сокрушался на заседании, что магазины отказываются брать на реализацию даже книгу Захара Прилепина из-за упоминания в ней иноагентов.  Впрочем, выпущенная в 2025 году книга «Игорь Кущ и «Сектор Газа» (18+) воронежского литератора Ярослава Солонина, хоть и попала под новые требования федерального закона №3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах», на non/fictio№ продавалась. Пока биография бывшего гитариста культовой группы лишь подлежит специальной маркировке – среди тысяч других книг, в которых упоминаются подобные формы саморазрушения персонажей. В их числе – романы конца XIX века и литературоведческие исследования. Что можно будет купить на следующей ярмарке, а что нет, скоро узнаем. А пока перечитаем приобретённое здесь ранее и вспомним впечатления от мастер-классов, презентаций и случайных встреч.  Александр Парнис. Остров Хлебникова (Три квадрата) 18+ «Давно уже было пора поставить точку в работе над книгой о Велимире Хлебникове, которую пишущий эти строки ведёт много лет», – признаётся в предисловии исследователь творчества одного из величайших русских поэтов XX века. Началось всё с желания понять его тексты. В этом Парнис зашёл достаточно далеко. Самый ранний из включённых в сборник текстов датирован 1967 годом. Это небольшая газетная заметка о необходимости сохранить здание сельской школы, в котором творец, провозгласивший себя председателем Земного шара, провёл последний месяц жизни. Впереди у исследователя были десятилетия кропотливой работы. Вокруг имени героя книги существовало много легенд и мифов. Почти ничего, к примеру, не было известно об адресатах его любовной лирики. Разгадкам многих тайн Хлебникова мы обязаны Александру Парнису. Его работа во многом сродни деятельности кладоискателя. Довольно внушительная подборка материалов – рукописи неизвестных стихов, рисунки, плакаты, фотографии, – 60 лет назад отыскалась в подвале одного из домов в Баку. Некоторых современников Хлебникова именно настойчивость исследователя побудила сесть за стол и написать бесценные мемуары. Иные открытия просто невероятны. Например, удалось отыскать ниточку, связывающую семью поэта и другого творца-новатора начала XX века – Джеймса Джойса. По признанию автора книги, собранные в ней статьи «дают нового, совершенно неизвестного нам Хлебникова. Это другой Хлебников, которого читатель фактически не знает».   Мария Корнилова. Смешарики. История культовой Вселенной (Бомбора) 12+ История одного из популярнейших отечественных мультсериалов началась четверть века назад. Сначала возникла довольно скромная идея настольной игры для сладкоежек, но на очередном этапе её разработки авторы решили замахнуться на нечто более масштабное. Так почти случайно и придумали целую мультвселенную, в которой нет места насилию и даже отсутствуют сколько-нибудь отрицательные персонажи вроде Старухи Шапокляк. Задумка сделать 200 серий выглядела авантюрой в стране, где самым длинным отечественным мультсериалом был «Ну, погоди!», 17 серий которого создавались лет 20. Никто предположить не мог, насколько успешным будет проект не только у детей, но и у их родителей, способных опознать цитату из братьев Стругацких и отсылку к фильму Джима Джармуша.   Тем более предвидеть, что спустя четверть века «Смешарикам» посвятят книгу, переиздание которой на апрельской ярмарке неплохо раскупалось. Да ещё и не одну: в Гостином дворе можно было приобрести также официальную кулинарную книгу мультсериала. Стоит почитать «историю культовой Вселенной» тем, кому интересно всё, что десятилетиями оставалось «за кадром». Для многих фанатов сериала будет сюрпризом, что жизнерадостного Кроша первоначально звали Грызликом. А тихоню Ёжика – Колюней: позднее он едва не стал Жожиком. Передвигался этот персонаж на четырёх лапах и очков не носил. Копатыч и вовсе был бульдогом. И, конечно, особо ценны подробности о том, как родилось название сериала, первые зрители которого уже и сами малышей воспитывают. Камиль Гимаздтинов. Изображая Центральную Азию. Оптика, идентичность и эстетика современного кино региона (Музей современного искусства «Гараж») 18+ Кино пришло в этот регион в конце XIX века. Удивительно, но первый киносеанс в Ташкенте состоялся через пару лет после парижского дебюта братьев Люмьер. Началом XX века датирована первая кинохроника, снятая местным энтузиастом. В годы НЭПа появились первые игровые фильмы, но местных кадров ощутимо не хватало. Важной вехой в истории местного кино стала деятельность эвакуированных в конце 1941-го киностудий из европейской части СССР. Расцвет индустрии начался только в годы Оттепели. Однако в некоторых республиках уже к концу 1970-х начался упадок. В одной режиссёры снимали самобытные фильмы (некоторые, правда, легли на полку), а по соседству их коллеги лепили халтуру «про басмачей», пользуясь устаревшими технологиями. Основная часть книги – о  том, как развивался кинематограф Узбекистана, Казахстана, Кыргызстана, Туркменистана и Таджикистана после распада Союза. В России про это почти нет информации. Исключение – Казахстан, где кинематограф с приходом нового поколения режиссёров (главным образом учеников Сергея Соловьёва) интересно развивался даже в 1990-е. «Тот, кто нежнее» (0+) и «Фара» (18+) Абая Карпыкова пришлись по сердцу и российскому зрителю. Неплохо развивалось благодаря господдержке кино в Узбекистане. Но то был продукт для внутреннего потребления. Некоторые талантливые авторы в начале 1990-х эмигрировали и добились международного успеха, как таджик Бахтиёр Худойназаров. Таджикское производство было фактически уничтожено войной, но он возвращался в нищую страну с интернациональной съёмочной группой, объединяя на площадке коллег из России, Германии, Грузии, Испании. В Туркменистане ситуация была плачевнее. Кино вместе с театром и балетом оказалось под запретом. Так решил правивший страной Сапармурат Ниязов, провозгласивший себя  Туркменбаши. Не успевшие сбежать кинематографисты были вовлечены в экранизацию написанной им «Рухнамы» (12+). Так, похоже, и не законченную.  Культа «вождя нации» не миновали (пусть в более мягкой форме) и другие страны. В книге есть несколько страниц о франшизе «Путь лидера» (12+), главным героем которой был Нурсултан Назарбаев. К счастью, не подобная пропаганда определяет истинное лицо казахского кинематографа. Режиссёры находят возможность говорить и о семейном насилии, и о социальном расслоении, и о трагических страницах истории своей Родины. А в 2020-е несколько фильмов сняли в Туркменистане, которого не было на кинематографической карте мира четверть века. Александр Кушнир. Кинооблучение. Неавторизованная история группы «Кино» (Бомбора) 18+ Историк советского рок-андеграунда, биограф Сергея Курёхина, Ильи Кормильцева и Майка Науменко на сей раз выбрал тему, казалось бы, заезженную. Скептик усмехнётся: чего мы ещё не знали о Викторе Цое? Литературой о лидере группы «Кино» можно заставить отдельную полку. Существует немало исследований даже о записи конкретных альбомов группы. Некоторые из них написаны тем же самым Александром Кушниром. Тем не менее автор настаивает: то, о чём рассказывалось прежде, лишь «верхушка айсберга», а самое интересное осталось под водой. Формулировка выглядит до некоторой степени рекламной. В книге немало сцен, которые мы уже где-то читали. Некоторые эпизоды перенесены почти дословно из «Ста магнитоальбомов советского рока». Но есть и ряд впервые публикуемых фото и подробности, о которых прежде мы могли не знать. Наиболее ценны в этом смысле главы, посвящённые последним двум годам жизни Виктора Цоя, когда он наконец обрёл всесоюзную известность. Возможно, теперь мы сможем лучше понять, какова была цена. Свою версию автор объявляет «неавторизованной». Это значит, он не согласовывал выбранный ракурс с наследниками главного героя и с ещё живыми участниками коллектива. Никто не требовал от Кушнира, чтобы его Цой был более «уютным» в соответствии с примитивными представлениями обывателя. Что ж, герой книги не совсем каноничен, он мало похож на бронзовый памятник «Последнему Герою». Делает глупости, порой не соблюдает общественные нормы, кажется то слишком расчётливым, то неожиданно ранимым. Наверняка кто-то лучше поймёт Виктора Цоя, прочитав эту книгу.   Но всё же хотелось бы больше узнать из неё и о других участниках группы. Игорь Гулин. Двадцать. Тексты о русской литературе XX века (Носорог) 18+  Количество включённых в сборник очерков можно угадать, едва взглянув на обложку. По разным поводам работал над ними известный литературный критик. Иногда это была круглая дата, порой переиздание того или иного произведения... Впрочем, некоторые были опубликованы впервые спустя годы после смерти автора. «В книге нет единой концепции, – утверждает Игорь Гулин, – но есть сквозные линии, возвращающиеся сюжеты. И есть общая установка». Сборник получился о том, как литература рождается в гуще истории, и творец в процессе сталкивается «с катастрофами и обещаниями истории, призывом и разочарованием, желанием и страхом». «Писательский организм» может плыть по течению, сопротивляться обстоятельствам и не дожить до публикации. А иногда получить признание, но всё равно ощутить опустошение.  Очерки расположены в алфавитном порядке – видимо, чтобы отсутствовало даже подобие иерархии. В начале – рассказ о рано погибшем поэте Леониде Аронзоне, который многими современниками воспринимался как главный конкурент и антагонист Иосифа Бродского. Завершает книгу текст о старой книге выдающегося литературоведа и нашего земляка Бориса Эйхенбаума. Соседями стали Мамлеев и Шпаликов, Вагинов и Нагибин, Кочетов и Довлатов... Полузабытые соцреалисты, признанные классики, кумиры подполья. Эдуард Багрицкий, едва не ставший после смерти главным советским стихотворцем, интересен Гулину как «заложник модернистского мифа, в котором стихи поэта и его биография – часть одного текста, заверяющие друг друга». Автор надрывно-трагической «Смерти пионерки» (16+) «не был активным участником походов и схваток», «с наслаждением описывал еду..., на практике же страдал пищевыми неврозами, не переносил большей части продуктов». Как ни странно, из этого противоречия и рождалась порой истинная поэзия. Или вот случай Андрея Платонова. Пережив очередную травлю, он попытался переделать себя и стать правильным соцреалистическим писателем. Так и не дописанный роман «Счастливая Москва» (16+) был попыткой самой радикальной и самой провальной. «Но провал этот был блестящим», – убеждён Гулин. Полвека спустя Юрий Нагибин, типичный представитель советского литературного мейнстрима, профессионально балансируя между приспособленчеством и фрондёрством, понял: сто с лишним опубликованных книг ничего не значат на фоне Вечности. Тогда он совершил отчаянный жест: опубликовал свой дневник. Попытка пролезть таким образом в большую историю русской литературы не слишком удалась. Но если о тех дневниках продолжают писать десятилетия спустя, значит, чего-то Нагибин всё же добился... А подпольный художник Алексей Смирнов фон Раух в 1970-е, наоборот, написал детектив и всерьёз собирался его напечатать в качестве «акта весёлого террора, направленного против своих и чужих». Его «Доска Дионисия» (16+) стала бестселлером. Правда, в 2024 году. Нетрудно заметить: значительная часть очерков выглядит попыткой классификации разных форм творческого или жизненного провала. Хотя спустя годы после смерти героев книги сложно понять, кто проиграл, а кто победил.   Таисия Устименко. Стать человеком. Мемуары (Издательские решения по лицензии Ridero) 18+ Одна из редких книг на московской ярмарке, тема которой связана с Воронежским краем. Необычна её история. Это рассказ о своей жизни самой обычной женщины, родившейся в 1894 году в Острогожске. Судьба забрасывала её в Воронеж, Борисоглебск, Новочеркасск, Лабинск. Жила в той же реальности, что и миллионы соотечественников. Но такова уж была эта реальность, что стала Таисия Устименко случайным очевидцем таких событий, что никому не пожелаешь такое увидеть. Есть в её записках страницы и о попытке изнасилования мужем тёти в 13 лет, и о еврейских погромах в Воронеже в 1905 году, и о солдатском бунте и зверском убийстве офицеров в Борисоглебске 1917-го, и о первых днях Великой Отечественной войны в Москве... А ведь уже спустя несколько месяцев этой женщине доведётся пережить ужасы нацистской оккупации на Кубани. «Ах, как страшно записывать, так тяжело мною когда-то пережитое», – признаётся она, но продолжает писать. Таисия не сломалась, не утратила веры в людей. Воспитывала детей, работала учительницей. Последние 20 лет прожила в Таганроге. Там-то, уже теряя зрение, и решила «описать свою горькую жизнь», пока была такая возможность. «Вот-вот и уйду я в вечность, и никто, никто не узнает, как жила я на белом свете. Да что я, одна, что ли, такая земная крупинка жизни?» – размышляла она в начале своих записок. Заняли те 23 школьных тетрадки. Рукопись обрывается почти на полуслове. Спустя ещё 30 лет её родственники набрали текст на компьютере и начали публиковать фрагменты в Живом Журнале. И вот спустя ещё пару десятилетий записки вышли в бумажном виде. «По записям видно, что она была чрезвычайно скромным и не тщеславным, глубоко порядочным человеком, и очень мало внимания уделяла своей особе,  – пишет в предисловии правнучка Таисии Устименко Надя Иванова, жительница Австралии. – Например, только начав подготовку к этой публикации в 2025 году, мы обнаружили в семейных архивах документ о представлении её к ордену Трудового Красного Знамени. Представляете, никто из нас об этом не знал, она нам об этом никогда не говорила, а, по словам моего папы (её внука), «просто жила».