Одну из своих книг Галина Умывакина назвала «Птица Галя». Лучше об этой внешне хрупкой и беззащитной, а внутри цельной и собранной женщине не скажешь. У неё есть свой голос, своя тема, вырастающая из сочувственного отношения к человеку, глубокого осознания того, как все мы тесно связаны со своим родом, своей землёй, её историей. 15 ноября поэтесса отметила юбилей, накануне праздника мы побывали в гостях у Галины Митрофановны. – Галина Митрофановна, когда вы начали писать стихи? – Это случилось в старших классах. Побудили меня к этому, как и многих – чувства. Постепенно в стихи проникало моё ощущение дома, моё отношение к семье, самым близким людям, природе, Воронежу… – Как родители приняли ваш поэтический дар? – Сначала удивились. Хотя папа прошёл всю Отечественную войну корреспондентом газеты 1-й гвардейской танковой армии и мог точными словами выразить то, что происходило вокруг. Но он знал цену умолчания и цену слова, порой трагическую. Он понимал, что слова могут быть спасительными и опасными, честными и лукавыми. И поэтому тревожился о моём будущем. После войны папа учился в Военно-юридической академии в Москве. Там же родилась я. В 1949 году, когда мне исполнилось три года, мы переехали в Воронеж. Представляете, в Москве мы жили в Чистом переулке, а в Воронеже квартиру получили в Светлом переулке. Позднее мне довелось жить на улице Кольцовской, учиться в 16-й школе на Сакко и Ванцетти, где раньше было училище, сначала народное, потом ремесленное, в котором учились Алексей Кольцов, Андрей Платонов. Считаю, это всё такие знаки свыше… Мои родители с юга Воронежской области, учились в Россоши, где и познакомились. После того как отец вышел в отставку, он работал в адвокатуре. Когда его не стало, мы обнаружили записи, которые он вёл в 80-е и 90-е годы. В них были воспоминания о семье, о войне... И о моих литературных трудах были мысли. Я оформила их в следующее четверостишие: Вспомнила строчку из папиных дневников: «Галя – хорошая дочка. жить будет ей нелегко». Я так ему благодарна за то, что в тех дневниковых записях он проторил дорогу к моим заботам, к моим мыслям, к моим страхам. Это помогало и помогает мне не разваливаться ни при каких обстоятельствах. Ведь даже то, что я родилась, – своего рода чудо… – Это как? Расскажите. – Папа с 1939 по 1940 год служил в Полоцке, потом они с мамой перебрались в Гродно. А в начале лета 1941 года отправились в отпуск на родину отца в Митрофановку. 20 июня приехали, а два дня спустя началась война. И стало известно, что после бомбёжек от Гродно ничего не осталось… Я написала около полусотни стихотворений о войне. Про страхи и мужество, страдания и желание жить в мирной стране. – Кому первому вы доверили прочесть свои поэтические опыты? – К нам в школу на практику пришёл студент-филолог из Воронежского университета Владислав Свительский. Я дала ему прочитать свои стихи, и он отметил, что при некоторой неровности в них есть главное – открытость, откровенность, из чего и рождается поэт. Он занялся моим образованием: дал прочитать прозу Платонова, стихи Цветаевой, пьесы Жана Ануя. Помню, как приходила в угловой деревянный домик Свительских на Республиканской. Как стучала в окошко: «Нет, не в окно, в твою живую душу стучу я полудетским кулачком». Очень благодарна Владиславу Анатольевичу. В моей книге «Уроки боли и шитья», которая сейчас готовится к выходу, будет опубликовано стихотворение в память о нём. – Где вас впервые напечатали? – В «Молодом коммунаре» в 1965-м году. Потом – публикации в коллективных сборниках, в «Коммуне» и журнале «Подъём». Мне повезло узнать двух прекрасных воронежских поэтов и замечательных людей – Олега Шевченко и его жену Людмилу Бахареву. 17-летней девчонкой попала на встречу с ними, в финале подошла и так скромно произнесла: «Я вот стихи пишу». Они мне тут же велели их показать. Олег посмотрел и сказал одну фразу: «Наш человек!» А вот Люся была не так восторженна. Но это была очень необходимая для меня критика от доброжелательных людей, знающих и понимающих стихи. – А в каком году вышла ваша первая книжка? – Это было в 1976 году, когда вышла тоненькая, скромная книжица «Годовые кольца». Следующая книжка стихов «Прогулка с дочерью» появилась на свет в 1983 году. В ней поэтические наблюдения, как росли мои дочери, как изменялась, какие события, хорошие и трудные, нам приносила жизнь. – В вашей поэзии много личного, через которое, тем не менее, отчётливо просматривается время... – Знаете, в 1960–1970-е годы критики часто строго судили о таких стихах, обвиняя авторов в мелкотемье. Дескать, писать о доме, дочке, друзьях – что это за поэзия? Нет в ней ничего эпохального, громкого. Ещё цензура упиралась в слово «душа» – мне указывали на то, что я слишком часто его употребляю. И слово «Бог» в стихах потрясало. Редактор просила его заменить. Так и говорила: «Ради бога, уберите это слово!» – Есть расхожее мнение, что поэты – это затворники. Однако ваш круг общения говорит об обратном. – К сожалению, этот круг с каждым годом всё теснее. Благодарна судьбе за встречу с такими выдающимися людьми, как литературоведы Алла Борисовна Ботникова, Владислав Петрович Скобелев (они писали рецензии на мои книги), критик Зиновий Яковлевич Анчиполовский, художники Василий Криворучко, Ксения Успенская, Борис Катков – с ними я познакомилась благодаря моему мужу Валерию Попову. Василий Павлович с Ксенией Николаевной летом жили на хуторе, где была достопримечательность – старый ветряк, уже никому не нужная полуразрушенная мельница. Так в 1986 году появилось моё стихотворение «Антиповский ветряк»... – Воронеж знает вас как человека, деятельно участвовавшего в увековечивании памяти о наших литераторах. Перед кем из наших земляков мы ещё в долгу? – Если речь зашла о памятниках, то для меня самое дорогое место – памятная доска около Петровского сквера на доме, где останавливалась Анна Ахматова, приезжавшая навестить сосланного в Воронеж Осипа Мандельштама. Это была моя идея. Доску установили буквально на народные средства. Скульптор Юрий Астапченко фактически бесплатно её делал. Есть мой вклад и в появлении в парке «Орлёнок» памятника Осипу Мандельштаму. Отрадно, что памятник поэту в детском парке теперь соседствует с одним из лучших памятников писателю – Гавриилу Троепольскому. Очень человечный, трогательный и многомерный. Там ведь непонятно, то ли это его собака, то ли чужая почувствовала родного человека и идёт за ним. Думаю, у нас обязательно должны появиться памятники Анатолию Жигулину, Алексею Прасолову, мемориальные доски прозаикам-фронтовикам Григорию Бакланову, Юрию Гончарову. Чернозёмный наш край плодороден… – За современными молодыми поэтами следите? – Читаю молодых, для меня это важно. Хочется, чтобы они воспитывали в себе профессиональную требовательность, знали родной язык и ощущали культуру, которая за ним стоит. Чтобы было у них чувство истории. Время для пишущего человека всегда сложное. Его трудно выразить честно и сострадательно. Но всё, что с нами происходит, литература как-то перечувствует, переосмыслит. Произойдёт накопление. Придут нужные слова. Сами придут. Надо жить и дождаться… Антиповский ветряк Посвящается В. П. Криворучко Он когда-то был порукой И надеждой мужиков: Бой и труд, добро и мука Перемелются в муку. Гнут и бит, полуразрушен, С перекошенным крылом, Он давно уже не нужен, Позабыт и сдан на слом. И теперь осталось, видно, Пожилому ветряку Перемалывать обиды, Что случались на веку... Но не той ли мерой мерим мы своё житьё-бытьё? Пересилим, перемелем, перетерпим, перетрём. И крыло полуживое Чуть дрожит от ветерка: Перемелются все войны, Переменятся века. Но старинную надёжу Принимай, далёкий век: Передюжим, переможем – и ветряк, и человек.   Кстати: 2 октября губернатор Александр Гусев подписал Указ о награждении председателя правления областного отделения Союза российских писателей, Заслуженного деятеля искусств Воронежской области Галины Умывакиной знаком отличия «За заслуги перед Воронежской областью».