Воронеж КУЛЬТУРА

Воронежский академический симфонический оркестр исполнил мощную русскую программу

Воронежский академический симфонический оркестр исполнил мощную русскую программу

Источник: culturavrn.ru
Сезон-2020 выдался непростым. Но, несмотря на известные обстоятельства, в год своего 95-летия академический коллектив представляет программы высочайшего уровня. Это касается и выбора произведений, и имён приглашённых солистов.20 и 21 ноября в зале филармонии состоялись поистине исторические концерты. Прозвучала музыка выдающихся отечественных композиторов XIX века: Глинки, Чайковского, Скрябина. За дирижерским пультом – народный артист России Владимир Вербицкий, солист – Борис Березовский. Один из самых известных в мире пианистов уже не раз играл с Воронежским оркестром. Имя Березовского заявлено и в программе выступления академического коллектива в зале имени Чайковского в Москве. Концерт должен был состояться 27 ноября в рамках абонемента Московской филармонии «Симфонические оркестры России». Накануне стало известно, что его перенесли на 6 мая 2021 года. Ну а пока первыми слушателями роскошной русской программы стали воронежцы. Открыла вечер танцевальная сюита из четвертого акта оперы Глинки «Руслан и Людмила», действие которого происходит в волшебных садах Черномора. Колоритные восточные танцы – турецкий, арабский и лезгинка – прозвучали с поистине балетной грацией, как само воплощение движения. Пластично и прозрачно звучал оркестр в романтическом фортепианном концерте Скрябина, деликатно поддерживая солиста. Царственно невозмутимый Борис Березовский играет двадцатый, напоминающий Шопена, опус Скрябина романтично и поэмно, словно импровизируя. Пианист выбрал непривычную постановку рояля, расположившись лицом к залу. Возможно, при игре без дирижера (Березовский это практикует) и в таком акустически совершенном зале, как, например, Большой зал Санкт-Петербургской филармонии, такая постановка приемлема: находясь внутри, солист позиционирует себя как часть оркестра, демонстрирует солидарность с музыкантами. В небольшом зале Воронежской филармонии это спорно: звук рояля тембрально смешивается с красками оркестра. Хотя для музыки Скрябина такое решение приемлемо, поэтому необычное расположение пианиста на сцене можно считать частью концепции. После основной программы Березовский подарил воронежцам ещё несколько бисов: в пятницу два, а в субботу целых четыре, присоединив к двум прелюдиям Скрябина одну из его пьес и «Революционный этюд». Высшей точкой программы стала Шестая симфония Чайковского, 180-летие которого в 2020 году отмечается во всем мире. Одно из самых значительных произведений симфонической литературы, написанное незадолго до печальной кончины Петра Ильича и ставшее его терновым венцом, имеет немало авторитетных трактовок. То, как решает её Владимир Вербицкий, по праву можно назвать эталоном. Его жест скульптурно красив и точен, оркестр подчиняется не то что руке – взгляду. Захватывает естественность фразировки, баланс и выверенность динамики, эффектное пиано, во время которого особенно явно ощущается, что несколько десятков музыкантов оркестра играют как один человек. В прочтении маэстро нет ничего надрывного, оглушающего, нет даже намека на аффектацию и чрезмерность. Жуть, боль, животный страх этой музыки он играет как высокую трагедию, перекликаясь в своей трактовке с гуманистическими идеями русской классической литературы и нравственными уроками Евангелия. Чайковский дал своей последней симфонии, написанной в самой трагической тональности си минор, подзаголовок «Патетическая». Как часто мы ошибаемся, считая синонимом патетики пафос. А ведь Петр Ильич, вероятнее всего, имел в виду французское слово pathétique – жалкий. Великий русский композитор не боялся этого слова, которое почему-то считается признаком слабости и даже ущербности. Шестая симфония Чайковского – это гениально воплощенная в музыке жалоба человека, находящегося за порогом жизни (не случайно в первоначальном замысле фигурировало название «Жизнь»). Трактовка Владимира Вербицкого отсылает именно к этому названию. И в чем-то очень близка главам из третьего тома романа Льва Толстого «Война и мир», посвященным смерти Андрея Болконского. Жуткое предзнаменование «Со святыми упокой» в первой части касается героя ещё только косвенно. Это подтверждает Вальс на пять четвертей – словно попытка ускользнуть от смерти, бред князя Андрея: «Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь…». Марш воспринимается вовсе не как торжество жизни, а как навязчивая идея: приём, который потом используют Равель в «Болеро» и Шостакович в Седьмой симфонии – многократное повторение одного мотива, сначала как бы невинного в своей простоте, а потом разрастающегося до парализующего сознание зловещего призрака. И когда становится совсем невмоготу, когда уже огромное и всеподавляющее ужасное оно, стоящее за дверью, ломится в неё, – как возглас, как призыв к спасению и мольба о помощи звучит ламентация Финала. Владимир Вербицкий не делает перерыва между третьей и четвертой частями симфонии, и это очень важно, потому что именно здесь находится точка невозврата, переход за грань бытия. Невыразимое сфумато делает финал симфонии открытым. Но в концепции Владимира Вербицкого финал читается как состояние мрака перед пробуждением. И учит нас великой мудрости – не бояться смерти, принимать её с достоинством. После того как маэстро перевернул последнюю страницу партитуры, в зале еще несколько секунд стояла плотная тишина. Когда слушатели не в состоянии сразу нарушить её аплодисментами, для музыкантов – высший балл. И очевидное подтверждение невероятного факта, что настоящие мастера умеют дирижировать не только оркестром, но и публикой.