Выставкой, посвящённой Валерию Исаянцу, воронежская галерея Х.Л.А.М (ул. Депутатская, 1) отметила своё 18-летие. Вернисаж состоялся за день до очередной, уже седьмой годовщины смерти поэта и странника. На афишке у входа гостей встречало странное незнакомое слово: «Гариб». Что бы ни значило, подумал я, оно странное, как будто из стихотворения Исаянца. Например, того, где «незаштопанный зубр живёт в своей памяти, как в клетке, жуя чужеземный огурец». Или где лев – «вавилонский царь». Однако даже у странных слов порой есть понятные значения. Или несколько. «В разных странах, – объясняют организаторы выставки (12+), – оно может иметь различные ассоциации и интерпретации – «чужой» или «незнакомец». «редкий» или «необычный», «странник» или «путешественник», «бедный» или «неимущий».  Путь Исаянца вполне можно описать такими словами. Заворожённый эпитетами не сразу поймёт: судьба поэта сложилась драматично и, что называется, «незавидно». Как можно узнать из аннотации к его второму (и последнему) прижизненному сборнику, «в силу своей непростой судьбы автор остался в стороне не только от «официальной» литературы, но и от социума как такового». «Вечный скиталец, оказавшийся без места жительства и выбравший своим домом леса и электрички Черноземья», – такую версию пути предлагал анонс выставки в соцсетях. Оценив деликатность формулировок, всё же нужно разъяснить: причиной того, почему поэт лишился дома и оказался в электричке, был проявившийся в молодости душевный недуг.  Пафосный термин «жизнетворчество» как-то не слишком подходит для характеристики того, что сломало судьбу человека и трансформировало его талант. Но приходит время – и об аутсайдерах-неудачниках пишут книги, снимают фильмы. Правда, сначала нужно умереть.  Х.Л.А.М был местом, очень важным для Валерия Исаянца в последние годы его жизни. Сюда он приносил, наверное, и стихи. Но прежде всего – рисунки. Последний раз – перед смертью, в конце декабря 2018 года. Здесь в 2014-м устроили его первую выставку, а в 2017-м провели презентацию того самого сборника, составленного Полиной Синёвой. – Никогда ни на одной выставке у нас не было столько людей, – вспоминал основатель галереи Алексей Горбунов. – Они стояли, как в автобусе. Это что-то несусветное было! Пришли те, кто никогда не переступал порог Х.Л.А.Ма. Я не мог это объяснить. И вот послышался шёпот: «Ведут, ведут!». Появился Исаянц в белом пиджаке. И фоторепортёры упали ниц, стали его фотографировать... И я понял: люди, живущие плюс-минус в комфорте, видят человека, который на тот момент 20 лет жил в лесу, – и завидуют ему! Почему он спит под сосной, любит мир и не верит в смерть? Приходя в галерею, бездомный и нищий поэт знал: здесь не только выслушают и попытаются понять его Вселенную, но и покормят. А теперь тут пытаются сохранить память о нём.  Рисовал и записывал стихи он на чём придётся. Чаще всего – на какой-нибудь случайно найденной картонке. В двух комнатах галереи представлена малая часть сохранённых Алексеем Горбуновым работ: всего 23. Предпочтение при отборе отдавалось тем, которые прежде не демонстрировались. – Для меня это чрезвычайно важный художник, – признался куратор выставки Олег Даутов. – Я сразу решил: это должна быть воздушная выставка, где будет не только графика, как в прошлые годы, но и авторские комментарии. Они очень важную функцию выполняют для понимания того, что делал Исаянц. Это расшифровки того, что Алексей Горбунов записывал на диктофон во время бесед с гостем: «Конечно, не факт, что если б он в следующий раз пришёл, повторил бы то же самое». Часть комментариев можно послушать, надев наушники в углу одного из залов. Как раз на том самом месте, где в 2017 году Исаянц отвечал на вопросы какой-то  журналистки перед открытием своей предыдущей выставки.  А ещё здесь можно увидеть несколько его фотопортретов, сделанных Кириллом Савельевым, и деревянную скульптуру, которую создал Сергей Горшков. На открытии художник говорил о том, что Х.Л.А.М стал центром притяжения не только для множества молодых творцов, но и для Валерия Исаянца, «заставив его вернуться из природы сюда». У Горшкова  – свой взгляд на экспонаты выставки: – Его рисунки представляют из себя чуть ли не комиксы. Многие из них сопровождены текстами, очень замысловатыми и поэтичными. Если стихотворение можно прочитать и над ним размышлять, расшифровывать, потом прийти к какому-то умозаключению, то здесь всё несколько сложнее. Изображение не является точной иллюстрацией к тексту. Они взаимодействуют! Изображение символизирует, возможно, одно. Текст рассказывает о другом... Кого-то такое может запутать. Но это, конечно, поразительно и интересно. Потому что в искусстве нас часто привлекают загадка, таинственность, невозможность что-то понять и объяснить. Валерий Исаянц родился в первый день 1945 года, незадолго до окончания кровопролитной войны, сформировавшей всё его поколение. Окончил Суворовское училище, поступил на филфак ВГУ. Участвовал в университетском Дне поэзии, благодаря этому несколько ранних стихов были опубликованы в университетской многотиражке. Тексты вроде бы вполне «шестидесятнические», но уже со своими странностями. Во вполне идеологически выдержанных стихах про мавзолей Ленина описание стоящих в почётном карауле солдат прерывается строчкой «минутная стрелка – маэстро незримо клавиру кивнула». В другом тексте автор призывает прислушаться к разговору деревьев, невольно напророчив то, что случится с ним в конце века. В 1971 году 26-летний стихотворец познакомился в Коктебеле с 77-летней сестрой Марины Цветаевой Анастасией. Та стала опекать Валерия, а позднее рассказала о встречах с ним в мемуарной повести. Благодаря Цветаевой творениями молодого воронежского поэта заинтересовались Павел Антокольский, Арсений Тарковский, Мариэтта Шагинян. Вышла первая книжка – причём не в Воронеже, а в Ереване, с которым у Исаянца многое связано не только биографически. Однако отношения оказались омрачены первыми признаками его душевного заболевания. Так или иначе, случайная встреча двух столь разных людей повлияла на судьбу обоих. Вполне логично, что и для внутреннего сюжета выставки этот эпизод – среди центральных. Переписка Исаянца и Цветаевой сохранилась – по крайней мере, частично.  – Когда мне попались эти письма, я сказал, что однозначно их надо использовать, – признаётся Олег Даутов. – В 1971 году она благодарит за стихи и пишет: «Валерик, я не знаю вашу фамилию». А в последнем письме просит: «Перестаньте мне писать фантастические письма!». В конце 1988 года оказавшемуся в Ленинграде Исаянцу Цветаева отвечала: «Я не могу Вас рекомендовать сторожем в Эрмитаж – это могло бы кончиться для Вас плохо – судом... И плохо для Эрмитажа».  Нашлось место на выставке и Воронежу Исаянца. Причём городу с конкретными адресами. На одном из рисунков я увидел таинственный дом, плод странной фантазии. Но из оставленных автором комментариев выясняется: Исаянц, рисуя, вспоминал конкретное здание: улица Пушкинская, 19. Его следы отыскались в Интернете. Это возведённый в XIX веке дом купца Бахрушина. Но дома нет. Снесли в 1984 году вместе с другими старинными особняками от Центрального рынка до цирка на нечётной стороне улицы.    Наверняка 40 лет назад по поводу этого участка земли у городских властей были планы. Но почему-то место до сих пор пустует. И автору рисунка в XXI веке пришлось доказывать: «Дом такой – был!». Ну, не совсем такой – и всё же... Даже если выглядел иначе, бездомный Исаянц предпочёл запомнить его более экзотичным, более странным. Даже деревья на заднем плане немного похожи на пальмы. Комментарий мало проясняет, чем это здание было важно для автора. Можно понять, что здесь бывал хоккеист Владислав Третьяк (которого поэт называет Вячеславом). Но где Исаянц, а где хоккей? Был ли спортсмен в доме на самом деле, или так почему-то хотелось автору?  –  На презентации книги было огромное количество журналистов, все хотели взять у него взять интервью, –  вспоминает Сергей Горшков. – А Исаянц говорил очень невнятно. А потом его попросили прочитать стихотворение. Он распрямился, набрал воздуха и начал очень внятно, даже по-актёрски читать: «Я получил воздушные шары из ничего. И сделался доволен...». Из этого Полина Синёва сделала вывод, что в поэзии Исаянц живёт как рыба в воде. Это его реальный мир. А то, что для нас является реальным миром, для него – какой-то лабиринт, в котором он плутает, как в лабиринте Минотавра. И там для него очень мучительно. Пока поэт не попадёт в родную стихию.